Манцев подошел к столу, выдвинул ящик, достал бумаги.

- Вам сколько лет, товарищ Данилов?

- Восемнадцать.

- А тебе, Федор, по-моему, двадцать шесть?

Данилов посмотрел на Мартынова, он никак не мог представить, что этот человек всего на восемь лет старше его.

Дверь с грохотом распахнулась, трое красноармейцев внесли в кабинет стулья.

- Спасибо, товарищи, - засмеялся Манцев, - вот теперь и присесть можно.

Он подождал, пока Козлов, Мартынов и Данилов сядут, и сказал:

- Я, товарищ Данилов, ваш опросный лист посмотрел. Но бумага есть бумага. Вы мне о себе расскажите...

Когда Данилов и Козлов ушли, Манцев сказал Мартынову:

- Он очень молод, Федор, молод и романтичен. Революция для него восторг, жертвенность, красивый праздник. А строительство нового общества - это работа. Тяжелая, даже грязная порой, но работа. Именно эта обыденность и может вызвать разочарование. Вот здесь-то вы и должны помочь ему.

- Да какая же обыденность, Василий Николаевич, - удивился Мартынов, у нас, как в кинематографе, каждый день новая фильма.

- Обыденным становится все, Федор. А нам нужны такие, как Данилов, очень нужны, они продолжат наше дело. Так что помогите ему найти себя.

Мартынов молча кивнул. Но внутренне никак не мог понять, о какой обыденности при их горячей работе говорит Манцев.

Данилов с Козловым сами втащили столы и стулья в комнату. Даже чайник достали. Здоровый, медный, с чуть помятым боком.

Иван разложил на столе полученное на складе имущество: кожаную куртку, фуражку со звездой, новенькое светло-желтое офицерское снаряжение и наган в кобуре.

- Ты, Ваня, - Козлов взял скрипучую куртку, - сейчас ее не носи. Под нее ватную фуфайку надо надевать.

- Устроились, голуби? - вошедший в комнату Мартынов бросил на стол Данилову пакет. - Ты что же, Ваня, паек-то не взял? Козлов, бери чайник. Наш кипяток, ваши сухари, мой сахарин.