Он лежал рядом с ним за поваленной трубой. Потом они бежали мимо каких-то деревьев... Потом узкий проулок... Кирпичная стенка, осыпающаяся под ногами... Сараи... И бесконечный треск выстрелов... Потом он только видел тупое пулеметное рыло, кашляющее огнем... Оно было совсем близко... Надо было сделать всего десять шагов и бросить гранату. Пулемет замолчал на секунду, видимо меняли ленту, и тогда он выскочил из-за сарая...

- Куда? - кричал кто-то. - Убьют!

Он пересек двор и бросил тяжелую бомбу в окно... Потом что-то ударило его, и закружились деревья, дом, сараи и чье-то лицо.

И Данилов словно нырнул в темную горячую реку...

А теперь он вспомнил это лицо и засмеялся.

- Вы матрос? - спросил он.

- Натурально матрос, - засмеялся сосед. - Козлов Степан Федорович, комиссар ВЧК. А ты, браток, молодец, есть в тебе живой дух. Как не забоялся-то?

- Не знаю, - честно ответил Иван.

И потекли длинные, как несбывшиеся сны, дни. Через неделю Иван уже вставал, и они играли с Козловым в самодельные шашки: вместо белых гильзы от нагана, вместо черных - винтовочные.

Они уже все знали друг о друге. А что, собственно, мог рассказать о себе восемнадцатилетний Иван Данилов?

Родился в Москве, учился в гимназии, потом отца перевели на службу в Брянск, там закончил реальное училище. Потом Союз молодежи, военная подготовка, Красная Армия. Их рота прибыла в Москву, и ее сразу из вагонов бросили на помощь чекистам.

- Ну а дальше что? - спросил Козлов.

- Заходил комиссар госпиталя, хочет на курсы краскомов отправить.

- Ты согласился?

- Конечно.

- Погоди, Ваня, я тут кое с кем поговорю, может, другое дело тебе найдется.

- Какое?

- Погоди, - загадочно ответил Козлов.

Однажды в палате появился высокий черноволосый человек.

- Здорово, увечные, - белозубо засмеялся он.

- Федор, Мартынов! - Козлов соскочил с койки, и они обнялись.